— У вас есть лучший?
— Да! Плюнуть на все и молчать! Вы понимаете, в какую игру ввязываетесь?
— Понимаю, — медленно отозвался Фрэнк. — Но что делать? Не могу же я и в самом деле промолчать?..
— Почему не можете? Вы свернете себе шею, идиот!
Фрэнк помолчал, пощелкивая ногтями по трубке.
— Возможно, — вздохнул он. — Сукин сын этот Альтвангер. Но, видите ли, сэр, есть вещи поважнее собственной шеи.
— Вот как, — сказал Делонг. — Подумайте, а ведь мне эта благородная мысль никогда не приходила в голову. Конечно, что взять со старого зануды. Словом, если вы всерьез решили покончить жизнь самоубийством, то для этого вам надлежит явиться во вторник утром в Санта-Фе, Тед будет ждать вас в десять утра в отеле «Плаза». Там и будет произведено харакири.
— Ну ладно, — сказал Фрэнк. — Ничего не поделаешь. Жаль, конечно.
— Мне вас тоже, — заверил Делонг. — Зайдете сегодня ко мне?
— Зайду, — сказал Фрэнк. — Немного попозже.
Положив трубку, он сдержанно вздохнул и стал собирать разбросанные по столу машинописные страницы, исчирканные, со вставками от руки между строчками. Странная штука это писание — в голове все ясно, но только захочешь изложить мысли на бумаге — они превращаются в месиво. А может, и не нужно ничего излагать? Говорить, в общем, легче, чем записывать то, что хочешь сказать. Черт с ним. Как скажется, так и скажется.
Скомкав листы и запихав их в корзину, Фрэнк достал из ящика телеграмму Беатрис. Это был полученный во вторник ответ на ту, что он послал еще на прошлой неделе. Он долго не решался вообще сообщать что-нибудь о своем деле в Байрес и наконец ограничился тем, что написал: «Если прочитаете статью журнале коллирс ничему не верьте не думайте обо мне плохо». А теперь Трикси ответила: «Коллирс не читала думать плохо о вас не могу».
Здесь было две загадки. Прежде всего, Фрэнк не понял, почему телеграмма отправлена из Сьюдад-Трухильо. Точнее — он понимал, что это означает пребывание Беатрис в Доминиканской Республике, но чего ради ей вздумалось туда ехать? Сама она писала, что мистер Альварадо недоволен своим назначением и вряд ли там останется, да и страна, надо сказать, мало привлекательная для туризма. Но главная загадка была не в этом.
Он не мог расшифровать смысла того, что сказала Трикси. Как нужно понимать ее слова? Они могут означать, что она не читала «Коллирса», а потому и не может ничего о нем думать, о Фрэнке. Ничего — ни плохого, ни хорошего. Она просто не знает, о чем идет речь. Но этот же загадочный текст может означать и другое: думать о нем плохо она вообще не может, ну просто не в состоянии, а журнал не читала и не очень интересуется. Ей просто все равно, что напишут про Фрэнклина Хартфилда, потому что она-то сама уже имеет о нем твердое мнение и думает о нем только хорошее…
Последний вариант был утешительнее, и Фрэнк на нем остановился. Бреясь, он старался не думать о сообщенной Делонгом новости — ему было немного не по себе, хотя неожиданной она не явилась. Ведь именно сегодня кончился трехнедельный срок, который они с Тедом решили предоставить Альтвангеру. Значит, нужно действовать.
После завтрака он поехал к Баттерстону. Тот, как всегда, был бодр и излучал хорошее настроение. Впрочем, услышав вопрос Фрэнка о состоянии его банковского счета, Рой сразу насторожился.
— Это не твое собачье дело, — ответил он на всякий случай. — Опять пришел побираться? То ему машину, то ему чековую книжку. Когда это кончится? Я из-за тебя боюсь жениться! Я знаю, что не успею вернуться из свадебного путешествия, как явишься ты и станешь выклянчивать на недельку мою жену. И самое ужасное это то, что я ведь ее тебе отдам, будь ты проклят!
— Зачем мне твоя жена? — сказал Фрэнк. — Можешь жениться на здоровье, никто ее у тебя не заберет. А вот деньги я заберу.
— Побойся господа бога, Фрэнки, — сказал Рой. — Сколько?
— Все, — сказал Фрэнк. — Ничего не поделаешь, старик. Ты ведь каждую неделю будешь по-прежнему получать свою сотню монет, так что тебе ничто не грозит. А у меня, ты сам знаешь, какое теперь положение. Так что не жмись, мистер Шейлок.
— А кто виноват в этом твоем «положении»! — заорал Рой. — Я ведь тебя, дурака, предупреждал!
— Ладно, ты мне лучше скажи, на какую сумму я могу рассчитывать.
— На одну тысячу. Понял? Тысяча, и ни цента больше.
— Полторы, — твердо сказал Фрэнк.
— Да откуда у меня полторы тысячи!
— Найдешь, найдешь. В крайнем случае доложишь сто долларов из ближайшей получки, я поверю тебе в долг.
Баттерстон сделался вдруг серьезным.
— Послушай, а ты действительно решил уходить?
— Ничего я не решал, и мне здесь нравится. Вся беда в том, что в среду или четверг я буду торжественно выведен к главным воротам, где мне сообщат определенную начальную скорость посредством пинка в предназначенную для этого часть тела. Ну а если мне из снобизма захочется вдруг сохранить свой зад в неприкосновенности, то придется уходить самому, не дожидаясь начала вышеописанной церемонии.
— Я понимаю. Нет, все-таки глупость ты затеял, старик. Никому ты этим ничего не докажешь, а неприятностями обеспечишь себя на несколько лет вперед, это уж гарантировано.
— Так мрачно я не смотрю, но дело не в этом. Просто я не могу иначе, понимаешь ты или нет? — Фрэнк вдруг вспылил: какого черта, в самом деле, все как сговорились сегодня! — Как будто у меня есть какой-то другой выход! Наверное, если бы он был, я бы не начинал этой истории! Какого черта вы все стараетесь размалевать меня каким-то Галахадом, я вовсе не Галахад, а просто меня загнали в угол, вот я и защищаюсь. Нашли героизм!